В своем недавнем заявлении в социальной сети Truth Social президент США Дональд Трамп использовал яркую метафору, заявив, что Иран находится у него «на крючке». По словам американского лидера, республика «на последнем издыхании», готова на любые уступки и впервые за десятилетия испытывает «чертовски огромное уважение» к Соединенным Штатам и лично к нему. Это заявление прозвучало на фоне сложного и противоречивого процесса урегулирования, который включает в себя как дипломатические маневры, так и военное давление, а также неожиданный демарш со стороны собственного Конгресса США.

Политический фон этого заявления крайне неоднозначен. Заявления Трампа о «крючке» призваны представить ситуацию как безусловный успех его администрации, однако реальность на земле и в коридорах власти Вашингтона говорит о том, что картина гораздо сложнее. С одной стороны, действительно было подписано меморандум о взаимопонимании, который привел к прекращению активных боевых действий и открытию Ормузского пролива. Однако детали этого соглашения остаются туманными, а его выполнение сталкивается с серьезными препятствиями.

Одним из ключевых моментов, вызвавших бурную дискуссию, является вопрос о размораживании иранских активов и их использовании. Трамп настаивает, что эти средства будут помещены в условное депонирование под контролем США и направлены исключительно на закупку продовольствия у американских фермеров -3. «Иран должен использовать размораживаемые деньги для покупки продуктов питания исключительно у нас. Это принесет пользу американским фермерам и, очевидно, пользу народу Ирана. Мы хотим и того, и другого», — заявлял он, подчеркивая, что эти деньги останутся замороженными, пока не будет наблюдаться прогресс в переговорах -1. Этот шаг выглядит как попытка продать сделку внутренней аудитории, особенно фермерам, которые являются важной электоральной базой Республиканской партии перед предстоящими промежуточными выборами в ноябре 2026 года -3.

Однако иранская сторона категорически опровергает эту трактовку. Официальный представитель МИД Ирана Эсмаил Багаи заявил, что средства будут использованы Тегераном «свободно, любым способом, который он сочтет уместным», и что никаких договоренностей о новых инспекциях МАГАТЭ не существует -3. Этот прямой конфликт интерпретаций между Тегераном и Вашингтоном свидетельствует о том, что достигнутое перемирие является хрупким, а многие ключевые аспекты соглашения либо не согласованы, либо понимаются сторонами по-разному. Разногласия касаются не только финансов, но и будущего иранской ядерной программы. В то время как Трамп заявляет о согласии Ирана на «самые высокие уровни ядерных инспекций в течение долгого времени» -3, Тегеран отрицает это, настаивая на том, что его ядерная программа не была предметом обсуждения на нынешнем этапе переговоров -4.

На этом фоне крайне показательной стала реакция американского Конгресса, которая продемонстрировала отсутствие единства в политическом истеблишменте США по поводу иранской политики Трампа. Впервые с момента принятия Закона о военных полномочиях 1973 года обе палаты Конгресса — Палата представителей и Сенат — приняли резолюцию, призывающую президента прекратить военные действия против Ирана -1-9-12. Сенат проголосовал за эту резолюцию 50 голосами против 48, и хотя она имеет скорее символическое значение, поскольку не направляется президенту на подпись и не имеет силы закона, это стало мощным актом политического недовольства, направленным на Белый дом -9-12. В голосовании четыре республиканца присоединились к демократам, поддержав резолюцию против линии собственного президента, что подчеркивает растущие опасения даже внутри самой Республиканской партии по поводу затягивания конфликта и его экономических последствий -9-12. Учитывая, что Пентагон запрашивает около 80 миллиардов долларов на покрытие расходов, связанных с иранской войной -1, это вотум недоверия выглядит особенно своевременным и болезненным для администрации.

Таким образом, заявление Трампа о том, что Иран «на крючке», больше отражает его риторический оптимизм и попытку сохранить лицо перед лицом внутренней и внешней критики, чем реальное положение дел. Хотя военное давление и блокада, возможно, вынудили Тегеран вернуться за стол переговоров, говорить о капитуляции или безоговорочной сдаче иранских позиций преждевременно. Трамп оказался в сложной ситуации, где его жесткая риторика вступает в противоречие с хрупкостью перемирия, а собственный Конгресс ставит под сомнение его курс, напоминая о конституционных ограничениях и о том, что даже у сильного президента есть политические «крючки», за которые его могут потянуть обратно.