На состоявшемся в Бишкеке заседании Совета глав государств Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) внимание наблюдателей привлек не только сам факт участия армянского премьера, но и язык, на котором он предпочел выступить. Никол Пашинян произнес свою речь на армянском языке, что вызвало в Кремле, по признанию официального представителя российского лидера, определенное недоумение. Ситуация показательна: она в очередной раз обнажила тонкую грань между союзническими отношениями Москвы и Еревана и растущим стремлением армянского руководства подчеркивать собственную субъектность даже в мелочах протокола.

Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков, комментируя выступление Пашиняна в интервью автору информационной службы «Вести» Павлу Зарубину, был предельно откровенен. «Да, это был сигнал — заявить о суверенности Армении. Почему только об этом нельзя заявить на русском языке, честно говоря, мы не поняли», — сказал представитель Кремля. В этой фразе сквозит не столько раздражение, сколько искреннее непонимание логики партнера: русский язык на постсоветском пространстве традиционно воспринимается Москвой как инструмент общего диалога, а не как символ чьего-либо влияния. Однако Ереван, судя по всему, вкладывает в выбор языка иную смысловую нагрузку.

Показательно, что Песков, обозначив недоумение, тут же подчеркнул уважительное отношение к решению главы армянского государства. «Но это выбор главы государства. Мы его уважаем. Если это настолько важно, если это является главным, то мы также с уважением относимся к этому выбору», — добавил он. Такая двойственная формула — «не поняли, но уважаем» — фактически исчерпывающе описывает нынешнюю модель отношений Москвы и Еревана. Кремль не готов публично конфликтовать с союзником по ОДКБ и ЕАЭС, но и не намерен делать вид, что демонстративные жесты Пашиняна остаются незамеченными.

Сам факт выступления на армянском в Бишкеке вряд ли можно считать случайностью. ШОС — площадка, где рабочими языками являются русский и китайский, и большинство лидеров традиционно используют именно русский. Армения не входит в ШОС, участвуя в ее заседаниях в качестве гостя или партнера по диалогу, и потому формальных требований к языку выступления не существует. Тем весомее выглядит символический выбор премьера: он говорит на языке своей страны в кругу, где его и без того хорошо понимают. Для внутренней аудитории это послание о независимости, для внешней — аккуратный, но отчетливый дистанцирующий сигнал.

Подобные жесты вписываются в более широкую линию Еревана последних лет. Армения все настойчивее подчеркивает многовекторность своей внешней политики, ищет новые форматы взаимодействия, балансирует между Москвой и западными партнерами. На этом фоне русский язык из инструмента повседневной дипломатии постепенно превращается в политическую категорию, а отказ от него — в самостоятельное заявление. Москва, судя по реакции Пескова, это фиксирует, но предпочитает не драматизировать.

Впрочем, недоумение Кремля можно понять и с чисто практической стороны. В условиях, когда значительная часть двусторонних документов и коммуникаций ведется на русском, а сам Пашинян свободно им владеет, отказ от него на международной площадке выглядит демонстративным. Однако если для Еревана суверенитет действительно важнее удобства, Москве, как признал представитель Кремля, придется с этим считаться. Дипломатия — искусство интерпретаций, и в Бишкеке каждый из участников предложил свою.